Рецензия на фильм Картины дружеских связей

Режиссерский дебют актрисы Сони Райзман «Картины дружеских связей» преподносился отечественной кинопрессой как чуть ли не главная драмеди года, собравшая призы на фестивале «Маяк» и сдержанные похвалы за якобы «тонкое ощущение текущей эпохи». Нам обещали изысканную смесь эстетики Марлена Хуциева с интонациями Ноа Баумбака, аккуратно завернутую в актуальный формат автофикшена. Однако при ближайшем внимательном рассмотрении под красивой оберткой обнаруживается беспомощная, затянутая и вторичная лента, полностью замкнутая на эгоцентричных метаниях узкой столичной актерской тусовки.

Актерская богема ни о чем: сюжетная конструкция и проблематика

В центре сюжета находится один зимний день и бесконечная холодная ночь из жизни тридцатилетних выпускников ГИТИСа. Компания молодых (или уже не совсем молодых) актеров судорожно пытается преодолеть мелкие бытовые трудности, бытовую суматоху и мегаполисную логистику, чтобы наконец собраться в одной московской квартире и проводить своего давнего друга Сашу (Александр Паль) в бессрочную заграничную поездку. Казалось бы, подобная завязка искренне располагает к психологической драме, прощальному катарсису или хотя бы к глубокому честному разговор о распадающихся человеческих связях и меняющемся мире вокруг.

Но вместо этого зрителя заставляют полтора часа наблюдать за хаотичными, разрозненными зарисовками, наполненными пустопорожней болтовней, мелким бытовым эгоизмом и банальным актерским позерством. Жанр автофикшена, крайне опасная территория для дебютантов. Когда автор снимает кино исключительно о себе и своем узком круге общения, грань между искренним интимным искусством и нарциссическим посылом «посмотрите, какие мы сложные и рефлексирующие» становится практически невидимой. Соня Райзман переступает эту грань абсолютно без колебаний. «Картины дружеских связей» выглядят не как социальный портрет потерянных тридцатилетних, а как закрытый капустник для своих, где внутренние шутки, личные обиды и наигранные драмы возведены в ранг универсальной трагедии всего поколения.

Сценарная рыхлость и фальшивая драматургия

Драматургическая структура фильма напоминает рассыпающийся на части коллаж. Вместо цельного повествования сценарий предлагает набор эпизодов, которые слабо связаны между собой общей логикой развития характеров. Персонажи непрерывно перемещаются по заснеженным улицам, меняют локации, спорят о пустяках и пьют чай, однако за всем этим внешним движением не кроется абсолютно никакой внутренней динамики. Конфликты возникают на пустом месте и так же мгновенно растворяются в воздухе, не оставляя никакого следа.

Создается ощущение, что авторы фильма путают бытовую достоверность с банальной скукой. Стремясь показать реализм повседневного общения, режиссер забывает о том, что экранное время требует драматургической энергии. В итоге зритель оказывается заперт в помещении с персонажами, чьи переживания кажутся надуманными, а проблемы — бесконечно далекими от реальной жизни вне актерских мастерских.

Актерские работы: застрявшие в привычных штампах

Кастинг фильма на бумаге выглядит весьма внушительно, однако на экране артистам просто нечего играть. Персонажи не раскрываются как глубокие личности, а лишь декларируют свои временные эмоциональные состояния:

• Александр Паль в роли отъезжающего Саши снова эксплуатирует давно знакомый образ немногословного, отстраненного и помятого жизнью парня. Никакой эволюции, никакого настоящего внутреннего надлома — Паль просто присутствует в кадре с усталым видом, отыгрывая очередной привычный дубликат своих прошлых ролей.
• Мария Карпова, получившая награду за лучшую женскую роль на фестивале «Маяк», безусловно, старается выжать максимум из рыхлого материала, но ее героиня тонет в истеричной импульсивности и противоречивых поступках, за которыми не прослеживается цельная личность.
• Евгений Цыганов появляется в привычной маске ироничного мудреца, добавляя картине внешней солидности, но его присутствие кажется исключительно маркетинговым ходом для привлечения кинематографического внимания.
• Руслан Братов, Гоша Токаев и Игорь Царегородцев органично вписываются в шумную тусовку, но их персонажи сливаются в единый безликий фоновый гул, не вызывая никакого эмоционального сопереживания.
• Искандер Шайхутдинов выполняет роль еще одного беглого элемента этой хаотичной мозаики, однако и его персонаж растворяется в общей сценарной неопределенности.

Фальшивая «оттепель» и спекуляция на стиле Ноа Баумбака

Отечественные критики поспешили сравнить фильм с советским оттепельным кинематографом и независимым американским мамблкором. Однако такое сравнение звучит как явное издевательство над киноклассикой. У Марлена Хуциева за поэтической повседневностью и променадами героев всегда стоял тяжелый исторический контекст, боль фронтового поколения и неторопливый поиск истинных нравственных ориентиров. В «Картинах дружеских связей» за поэтизацией зимней Москвы скрывается абсолютная содержательная пустота. Герои вовсе не ищут смысл жизни, они просто имитируют страдательную деятельность, попивая напитки на кухнях и жалуясь на жизненную неустроенность.

Стилистически фильм пытаются подать как легкое и импровизационное кино, но режиссура Райзман настойчиво выдает искусственную сконструированность каждого кадра. Диалоги, которые должны казаться живыми, органичными и спонтанными, звучат откровенно заученно и фальшиво. Камера не фиксирует подлинную жизнь, а угодливо обслуживает позерство персонажей.

«Картины дружеских связей» — это крайне яркий пример того, как отечественное авторское арт-кино окончательно замыкается в «слоновой кости» столичной богемы. Фильм, претендующий на роль честного голоса инфантильных миллениалов, оказывается лишь сентиментальным сувениром для узкой группы кинематографистов. Вместо объёмного полотна о дружбе, расставании и духе времени зритель получает набор блеклых незавершенных эскизов. Данная попытка попрощаться с «цветным прошлым» окончательно превратилась в скучное, затянутое мероприятие, с которого синефилам хочется уйти еще до того, как персонаж Александра Паля наконец доедет до аэропорта.